МЕМОРИАЛ 
Международный Мемориал /
 
О нас
Организации «Мемориала»
Программы и проекты
Конкурс для старшеклассников «Человек в истории. Россия – ХХ век»
Дискуссионный проект
Архив. Библиотека. Музей
Издания "Мемориала"
Награды
Нас поддерживают
Лента новостей
 
 
 
Международный Мемориал

Из истории «Мемориала»

В январе 1989 г. несколько сотен делегатов, представлявших около 250 организаций и групп, собрались в Доме культуры Московского авиационного института и учредили Всесоюзное добровольное историко-просветительское общество «Мемориал». Самое в те годы массовое общественное движение превратилось в организацию; если быть точными, – в союз региональных организаций. Впоследствии, в 1992 г. к определению «историко-просветительское» были добавлены слова «и правозащитное», а эпитет «всесоюзное» был заменен на «международное», ибо Советского Союза более не существовало. Был принят Устав общества, избрано правление и его исполнительный орган – Рабочая коллегия. Общество «Мемориал» начало свое существование.

Но можно ли Учредительную конференцию 28-30 января 1989 г. считать началом «Мемориала»?

* * *

Конечно, нет, хотя бы потому, что за три месяца до нее состоялась не менее представительная Подготовительная конференция. Откровенно говоря, именно на этой конференции планировалось учредить общество «Мемориал»; сделать это не удалось из-за противодействия ряда «официальных» учредителей, инспирированного, как мы теперь знаем, Политбюро ЦК КПСС. Но и Подготовительная конференция была не первой вехой в истории создания «Мемориала».

Может быть, началом следует считать «выборы» Общественного комитета «Мемориала» в июле-августе 1988 г.? Это были очень странные, на сегодняшний взгляд, выборы. Активисты движения вышли на улицы и площади больших городов и провели блиц-опрос населения: кого из общественных деятелей, ученых, писателей и т.п. хотели бы вы видеть в составе такого комитета? Было заранее решено, что в состав комитета из 15 человек будет предложено войти людям, набравшим наибольшее количество голосов. Характерно, что публика на улицах с охотой участвовала в опросе, как правило, даже не спрашивая, о чем, собственно, идет речь, – все тогда знали, что такое «Мемориал», и какие задачи он перед собой ставит. Характерно и то, что из числа «победителей», – а таковыми, естественно, стали наиболее известные «властители дум» эпохи перестройки, – почти никто не отказался войти в состав Общественного комитета (единственным «отказчиком» стал А. И. Солженицын, который сообщил, что, находясь в изгнании, он не видит возможности полноценно участвовать в работе «Мемориала»).

На своем первом заседании Общественный комитет избрал председателя – А. Д. Сахарова (впоследствии он стал первым председателем Общества «Мемориал»). Тогда же из числа активистов мемориальского движения был сформирован Оргкомитет, который приступил к подготовке Учредительной конференции.

Создание Общественного комитета и формирование Оргкомитета – важная веха в истории «Мемориала». Движение встало на путь, ведущий к созданию общественной организации – первой массовой неполитической общественной организации в новейшей истории нашей страны. Но это – тоже не начало «Мемориала», а лишь начало нового этапа его становления, ибо само движение к августу 1988 г. уже существовало и было, как видно из сказанного, достаточно широким и популярным.

С чего же, в самом деле, начинался «Мемориал»?

* * *

Перенесемся еще на несколько месяцев назад, в сентябрь 1987 г., в эпоху, когда по всему Советскому Союзу, как грибы после дождя, возникали многочисленные «неформальные», как их тогда называли, организации. За этим странным термином скрывалась простая реальность: на заре перестройки не санкционированная свыше гражданская инициатива перестала считаться уголовным преступлением, подлежащим немедленной каре – и мгновенно, в считанные месяцы, страна покрылась сетью общественных клубов, молодежных ассоциаций, самодеятельных организаций и культурно-просветительских обществ самых разных толков и направлений. В одном из таких клубов, известном под названием «Демократическая перестройка», была создана историко-просветительная секция. Сегодня уместно, пожалуй, перечислить поименно основателей этой секции: Н. Брагинская, А. Вайсберг, Е. Жемкова, А. Зверев, П. Кудюкин, В. Кузин, Д. Леонов, О.Орлов, Л. Пономарев, Ю. Самодуров, Ю. Скубко.

Что же за идея вдохновляла участников работы секции? В чем состоял пафос этой идеи?

Вспомним, что 1987 г. был годом снятия более чем двадцатилетнего фактического цензурного запрета на публикации, посвященные главной российской трагедии XX века – сталинскому террору, унесшему жизни миллионов граждан и искалечившему судьбы десятков миллионов других. Собственно, слово «снятие» не вполне подходит, потому что на самом деле речь шла лишь об определенных цензурных послаблениях, при сохранении довольно жестких рамок дозволенного: по времени (только сталинская эпоха) и по концептуальному осмыслению событий (ничего, ставящего под сомнение «социалистический выбор»). Но этого оказалось достаточно: со страниц журналов на ошеломленную страну хлынул поток публикаций, рисующих кошмарную картину произвола, бесправия и жестокости, царивших в сравнительно недавнем прошлом. Происходящее отчасти напоминало времена хрущевской «отттепели», – но лишь отчасти, ибо в годы правления Хрущева не было высказано и десятой доли той правды о прошлом, которая обрушилась на наших сограждан. Конечно, со стороны «архитекторов перестройки» было бы наивностью полагать, что в условиях освобожденной гражданской инициативы этим потоком удастся управлять, направляя его в подходящее русло. История, как это уже было в хрущевские времена, становилась общественно-политической проблемой.

Активисты-«неформалы» кстати вспомнили о решении XXII съезда КПСС – о том, что следовало бы воздвигнуть жертвам сталинских репрессий памятник в Москве. В интерпретации 1987 г. эта идея превратилась в проект мемориального комплекса, включающего в себя общедоступные музей, архив и библиотеку, где будут собраны свидетельства эпохи террора. (Кажется, впервые эта формулировка прозвучала в июле 1987 г., в заметке В. Игрунова, помещенной в одном из тогдашних «неформальных» изданий.) Продвижение этого проекта и стало главной задачей историко-просветительской секции, которая вскоре отделилась от клуба «Демократическая перестройка» и назвала себя «группой "Мемориал"».

Несколькими месяцами раньше, группа, объединившаяся вокруг подобной идеи, вероятно, просто обратилась бы с соответствующей петицией в ЦК и к правительству. Но к осени 1987 г. уже наметился некоторый разрыв между правительственной политикой и общественными ожиданиями. И участники группы приняли решение: не просто обратиться «наверх», а заручиться поддержкой общественного мнения, которое, как они прекрасно понимали, будет на их стороне. И не просто заручиться, а превратить это в публичную демонстрацию. В начале ноября активисты «Мемориала» вышли на улицы Москвы – собирать подписи под воззванием, призывающим власти приступить к созданию мемориального комплекса.

Московская инициатива буквально в считанные дни была подхвачена в нескольких крупных городах Союза (раньше всего, естественно, в Ленинграде). Процесс сбора подписей объединил людей – в этих городах возникли собственные мемориальские группы. В течение следующих месяцев мемориальское движение охватило, без преувеличения, всю страну. Надо заметить, что противодействие публичной подписной кампании со стороны властей было еще более слабым, чем ожидали инициаторы: дело ограничилось несколькими случаями приводов в милицию, демонстративным наблюдением, оперативной съемкой. Правда, кое-где в провинции, куда медленно просачивались новые веяния, у мемориальских активистов бывали и серьезные неприятности по службе.

Разумеется, подписи собирались не только на улицах городов или в фойе театров и концертных залов; подписные листы распространялись старым самиздатским способом – передаваясь и з рук в руки и размножаясь на ходу. К июню будущего года XIX партийной конференции (этот адрес выглядит сейчас наивным, но в то время он казался большинству мемориальцев естественным) было передано около 50 тысяч подписей.

* * *

Петиция принесла ожидаемые плоды. Сам Горбачев, выступая на конференции, сформулировал мемориальские предложения о памятнике (не упоминая, правда, ни о «Мемориале», ни о музее, архиве и библиотеке). Но, в конце концов, было очевидно, что при определенной настойчивости можно будет добиться от власти и этого.

Но к тому моменту внутри мемориальского движения начали вызревать совсем новые тенденции. Мемориальцы стали задаваться вопросом: а точно ли наша роль только в том и состоит, чтобы добиться от государства, как тогда любили выражаться, «покаяния» в виде обещания построить жертвам репрессий мемориальный комплекс? Да и дело ли государственной власти – возводить памятник тем, кого эта же власть некогда убила? Настолько ли она изменилась, чтобы такой памятник не превратился в кощунство над памятью погибших? Да и что за памятник построит Коммунистическая партия своим жертвам – не помпезный ли мемориал «верным сынам отечества, необоснованно репресированным в годы нарушений социалистической законности», мемориал, за рамками которого останутся и миллионы раскулаченных крестьян, и жертвы «красного террора» времен Гражданской войны, и тысячи инакомыслящих хрущевской и брежневской эпох? Можно ли доверить дело восстановления исторической памяти народа государству, которое в течение всего своего существования только и делало, что лгало о настоящем и фальсифицировало прошлое? Где гарантия, что государственный мемориал не станет новой фальсификацией, более тонкой и изощренной, чем все предыдущие?

И, самое главное: следует ли поручать правительству то, что должно совершаться силами всего общества? Собирая подписи под мемориальским воззванием, мы поняли, что наша страна и ее история принадлежат не правительству, а нам – гражданам; нам и нести ответственность и за историю, и за страну. Вероятно, многие из тех десятков тысяч, что поставили под этим воззванием свои имена, чувствовали нечто подобное. Вправе ли мы теперь переложить эту ответственность на начальство?

Сегодня, по прошествии двадцати с лишним лет, эти аргументы кажутся очевидными и сами собой напрашивающимися; но в 1988 году представление о гражданской ответственности только-только начинало формулироваться в общественном сознании (максимы диссидентской этики оставались достоянием немногочисленных уцелевших и не уехавших из СССР диссидентов). Пожалуй, непосредственным импульсом к переосмыслению целей мемориальского движения были более простые и приземленные соображения: вот, мы собрали подписи. И что теперь делать – отдыхать?

Так или иначе, но еще весной 1988 г. в мемориальских группах возникло намерение самим заняться восстановлением прошлого и увековечением памяти жертв репрессий. В московской, питерской и нескольких других группах появились люди, которые принялись организовывать сбор сведений о репрессированных. Вслед за воззванием «Мемориала» явилась и все тем же самиздатским способом начала распространяться анкета «Мемориала», разработанная самими мемориальцами, чтобы облегчить бывшим репрессированным, их родственникам и друзьям возможность зафиксировать на бумаге информацию о себе и об ушедших. Собранные тогда десятки тысяч заполненных анкет и стали зародышем будущего архива «Мемориала».

Все больше мемориальцев приходило к осознанию того, что памятник – это, конечно, важная задача, но главной задачей будущего «Мемориала» должен стать не памятник, а память. Именно тогда и стало окончательно понятно: «Мемориал» должен превратиться во всесоюзную общественную организацию, задача которой – самостоятельно, независимо от государства и государственных учреждений, заниматься восстановлением исторической памяти народа. Архив, библиотека, музей? – да! Но только мы сами соберем этот архив, этот музей, эту библиотеку. И сделаем их общедоступными и бесплатными. И развернем собственные исторические исследования. И будем организовывать документальные и художественные выставки, снимать фильмы, готовить и выпускать книги, устраивать вечера, – делать все, чтобы собранная нами информация не осталась мертвым грузом, чтобы память о терроре стала частью общественного сознания.

Координатором историко-просветительской работы общзества стал московский Научный историко-просветительский центр «Мемориал», в рамках которого созданы и архив, и музей, и библиотека. НИПЦ «Мемориал» развил ряд собственных исследовательских программ и поддержал аналогичные исследования в регионах.

Другим важным направлением работы НИПЦ и региональных исследовательских групп стало выявление мест массовых казней и лагерных кладбищ. Архивный поиск здесь сопровождается опросами местного населения и разведывательными экспедициями на местности. Когда обстоятельства возникновения массового захоронения установлены документально и подтверждены юридически, возникает новая, еще более сложная задача – установить имена тех, кто похоронен в безымянной братской могиле. Иногда это удается сделать, и люди, которые никогда не знали, где похоронены их отцы и деды, получают возможность положить цветы на могилы своих близких.

«Мемориал» добивался от местных властей установки на месте массового захоронения памятного знака. Кое-где удалось поставить обелиск или даже организовать мемориальное кладбище. Сейчас в России, на Украине и в Казахстане воздвигнуты десятки таких знаков, обелисков, мемориалов.

В 1990 году у «Мемориала» появился собственный «главный памятник». Это Соловецкий камень – гранитный валун, привезенный с территории Соловецкого лагеря особого назначения и установленный в День политзаключенного, 30 октября 1990 г., на Лубянской площади в Москве в память всех жертв тоталитарного режима.

А день 30 октября стал главной мемориальской датой (назвать его «праздником» – было бы странно). Днем политического заключенного провозгласили его не мы – это задолго до нас, еще в 1974 г., сделали заключенные Мордовских и Пермских политлагерей. И, честно говоря, совпадение этого дня с датой завершения Подготовительной конференции «Мемориала» в 1988 г. было чистой случайностью. Но в следующем году мы, уже вполне сознательно, отметили эту дату акцией, запомнившейся многим москвичам: мемориальские активисты при участии большого количества сочувствующих окружили здание КГБ на Лубянке живой цепочкой и зажгли поминальные свечи по миллионам погибшим.

Установка Соловецкого камня сделала эту дату традиционной. А еще через год, одновременно с принятием Закона о реабилитации, Верховный Совет Российской Федерации официально провозгласил 30 октября Днем памяти жертв политических репрессий. В этот день во многих городах проходят траурные митинги, организуемые местными «Мемориалами». В Москве 30 октября члены «Мемориала» и Объединения лиц, пострадавших от политических репрессий собираются, как и раньше, у Соловецкого камня.

* * *

Мемориальское движение было начато молодежью и людьми среднего возраста. Но, по мере того как оно расширялось и становилось все более заметным явлением в общественной и культурной жизни страны, его участниками становились люди самых разных возрастных и социальных категорий, с различным жизненным опытом и общественным темпераментом.

В него влились тысячи людей старшего поколения, по чьим судьбам прошелся каток государственного террора. И мемориальские активисты осознали: было бы безнравственно и лицемерно говорить об увековечении памяти о погибших, не говоря о восстановлении справедливости по отношению к живым. Тем, кто подвергся репрессиям, но выжил и дожил до времени, когда об их трагических судьбах заговорили в полный голос. Тем, чьих родителей перемолола мясорубка террора, приговорив заодно детей к сиротству, мытарствам по родственникам и детдомам, к позорному клейму «детей врага народа» на всю оставшуюся жизнь.

Чем мы могли помочь этим людям?

Прежде всего – мы могли помочь им объединиться. Во всех региональных «Мемориалах» или рядом с ними возникли общества бывших жертв необоснованных политических репрессий и членов их семей. Это естественно: людей сходной судьбы тянет друг к другу; кроме того, собравшись вместе, им легче определить свои нужды и бороться за свои права. Кое-где бывшие репрессированные, объединяясь, становились структурной частью региональной организации «Мемориала»; кое-где они предпочли создать собственные отдельные организации. Но и в последнем случае им требовалась консультативная и организационная помощь.

Затем необходимо было добиться восстановления гражданских прав тех, кого не успели реабилитировать в годы правления Хрущева (в брежневские времена процесс реабилитации почти остановился). Многие не дожили до перестройки; но у их родственников все равно оставалась моральная потребность в реабилитации своих близких. И эта реабилитация должна была проходить не так, как практиковалась при Хрущеве: извините, случилась судебная ошибка, и Вы (или Ваш отец) ни в чем не виновны. Нет, речь должна теперь идти не о «жертвах судебных ошибок», а о жертвах государственного произвола и политического террора, жертвах преступлений, сознательно совершенных властью. И этот факт должен быть зафиксирован специальным законодательным актом, где государство признает свою историческую вину перед своими гражданами. И признание моральной вины должно сопровождаться определенной материальной компенсацией. Конечно, возместить ущерб в полной мере невозможно. Какими, в самом деле, деньгами может советское государство (или его правопреемники) расплатиться за смерть близких, за годы мучений и десятилетия унижений? Но правовая реабилитация должна быть подкреплена хотя бы символической денежной компенсацией – знаком признания юридической вины государства.

Заставить даже перестроечную власть принять подобный законодательный акт оказалось нелегким делом. Правительство СССР так до конца и не решилось на это, хотя и сделало несколько робких шагов в этом направлении (организовало ряд правительственных комиссий, приняло несколько постановлений, касающихся определенных категорий репрессий и т.п.).

Мы пошли по иному пути. В марте 1990 г. на территории Российской Федерации впервые в истории России прошли демократические выборы в парламент. «Мемориал» не участвовал в этих выборах в качестве политического объединения, поскольку он таковым не является. Но в ряде мест он поддерживал демократически настроенных кандидатов, брал на себя организацию их избирательных кампаний, агитировал за них. Надо сказать, что в те годы известность и авторитет «Мемориала» среди населения были достаточно высоки: почти все кандидаты, которым он оказывал поддержку, стали депутатами нового Верховного Совета. Один из «мемориальских» депутатов, Сергей Ковалев, стал вскоре Председателем парламентского Комитета по правам человека и сразу же занялся разработкой проекта Закона о реабилитации. В работе над законопроектом приняли активное участие эксперты «Мемориала». Впрочем, даже в российском Верховном Совете прохождение закона встретило серьезные препятствия, и лишь через два месяца после августовских событий, 18 октября 1991 г., Закон Российской Федерации «О реабилитации жертв политических репрессий» был одобрен парламентом, подписан Президентом и вступил в законную силу.