МЕМОРИАЛ 
Международный Мемориал / Лента новостей /
 
Лента новостей

— 18 июня 2015 г. —

«Общество может переродиться»

Антон Дубин

«Как вспоминают Вторую мировую войну в Германии после 1945 года». Лекция Александра фон Плато в «Мемориале». 4 июня 2015.

Представляя собравшимся видного немецкого историка, руководитель образовательных программ Международного Мемориала Ирина Щербакова подчеркнула, что Александр фон Плато сотрудничает с «Мемориалом» еще с 1989 года и «был мощным мотором нескольких громких проектов», в частности, в 1991 году инициировал проект, связанный с историей спецлагерей НКВД в Германии, организовал совместную работу с российскими архивами: «это десятки тысяч документов, изучаемых историками двух стран». Кроме того, напомнила Щербакова, Плато создал Институт истории и биографии при Университете Хагена, где хранится весомая коллекция устных воспоминаний – почти 600 интервью с бывшими угнанными в Германию на принудительные работы.

Ирина Щербакова

Есть существенная разница между мемориальными практиками в Германии, общественными и частными, и недавним воронежским парадом, сказал в начале своего выступления Плато, читавший в Воронеже последние несколько месяцев лекции.

Александр фон Плато

Гитлер, продолжил Плато, ввел в 1934 году «День памяти героев» (Первой мировой войны), соседствовавший с обязательной воинской службой, после 1945-го такого государственного праздника уже не было: память (и о героях Второй мировой войны) сохранялась лишь в кругу семьи.

Около 6 миллионов немецких солдат, отметил Плато, погибли / пропали без вести. Две трети населения Германии не вернулись с окончанием войны на постоянные места жительства, большая часть оставалась в плену на территории СССР. Люди пытались найти своих близких, в том числе через Красный Крест. Территория же Германии, в немалой степени, представляла собой «лунный ландшафт», руины.

«Мой отец был на фронте под Ленинградом. Вернулся с раздробленной спиной, всю жизнь потом страдал. О нацистских временах вспоминал с неохотой, понимал, что советскому народу причинена боль. Но Гитлера изначально поддержал, поверил его словам о "мире", который он "хотел принести другим", приветствовал его "политику извинения перед крестьянами" (закрепления за ними права работать на собственной земле), поскольку сам был не только юристом, но и фермером. Теперь  я пытаюсь смотреть на это как историк, не как частное лицо, а когда-то у нас был внутрисемейный конфликт. Мама во время войны вела домашнее хозяйство в одиночку и, конечно, была рада, когда к нам пришли польские пленные, – ощутимая помощь. Отец, как я уже сказал, вернулся серьезно раненым. Впоследствии родители развелись. Пик разводов пришелся на 1958 год. В конце войны разводиться было нельзя. Дядю же моего на войне убили, но узнал я об этом только в 1985 году».

Плато упомянул о своем проекте, посвященном врачам, бывшим на войне, а также рассказал о мемориальных практиках, выявленных в разговорах с военными вдовами, в частности, о «личных алтарях» с фотографиями погибших.

Говорил он и о молодежной преступности в послевоенной Германии, о большом проценте неполноценных семей, об отношении к пострадавшим на фронте, которые получали пенсию, но не чествовались («потерял ногу на нечестной, преступной войне»; вместе с тем, со слов Плато, в 1950-е в Западной Германии существовала организация помощи ветеранам СС), о «популярной практике» – браках по расчету, о сложности семейных дискуссий о войне, нередко вызывавших ссоры, о волне студенческого протеста против установления в Германии 25-летнего срока (1945-1970), в течение которого можно привлечь к ответственности военных преступников (в 1965-м, сказал Плато, большинство было за принятие такой черты, а в 1969-м ситуация неожиданно и радикально изменилась), о сегодняшней дискуссии в Германии  («что делать с жертвами?», «еще в 2005-м раздавались голоса, что Германия останется преступным государством, если не признает всех жертв»)...

Плато напомнил о роли федеральных президентов Рихарда фон Вайцзеккера («поднял вопрос о признании жертв») и Йоахима Гаука, сказавшего в мае 2015-го, что «мы должны быть благодарны павшим советским гражданам, своими телами проложившим дорогу в демократическое будущее».

«Германия меняется сильно. Три поколения ушло на трудный процесс. Общество может переродиться. Ожидаю, что нечто подобное может произойти и в России. Я заинтригован», – заявил Плато.

Вместе с ним в «Мемориале» выступили Михаил Габович (историк, социолог, занимающийся историей памятников, захоронений, а также изучением событий, происходящих 8-10 мая в постсоветских странах) и Дмитрий Споров – учредитель и президент Фонда «Устная история», заведующий отделом устной истории Научной библиотеки МГУ.

Михаил Габович, Александр фон Плато, Ирина Щербакова, Дмитрий Споров

Габович, в частности, привел следующие цифры: 9 мая 2014 года берлинский Трептов-парк, где находится крупный советский военный мемориал, посетили около 13 000 человек, а 9 мая 2015-го – примерно 40 тысяч («маргинальные политические группы, местные жители, случайные туристы»).

Впервые, в этом году, в Трептов-парке шел «Бессмертный полк». Параллельно, в отдельном пространстве, праздновал 9 мая левый «Союз жертв нацизма». Кроме того, собственную акцию устроил «поисковик из Таджикистана», который «развешивал на ограде имена захороненных в братских могилах», рассказал Габович.

Также среди его исследовательских интересов был город Винтерберг (Северный Рейн – Вестфалия), где прежде располагались советские военные базы. «В 1945-м в Винтерберге появилось  советское военное кладбище. В 70-х там, по инициативе гэдээровских властей, поставили советский танк.  В 90-е его снесли, заменили раскрашенным автомобилем».

Михаил Габович

В сравнении с Трептов-парком 9 мая, в Винтерберге можно было «отойти от привычного единения», «пройтись по кладбищу, посмотреть на могильные плиты».

«Сейчас во многих городах Восточной Германии активисты пытаются восстановить дни памяти, но без  официоза. В медийном пространстве, где доминирует Западная Германия, эта "низовая" активность практически отсутствует», – отметил Габович.

Дмитрий Споров, в свою очередь, рассказал о делающемся сайте – «общедоступном архиве воспоминаний»: «в каждом слове сквозит семейная травма, касающаяся и истории репрессий, и войны, и конформизма, и места человека в науке».

Александр Гурьянов («Мемориал», Польская программа) – Александру фон Плато: «Я впечатлен работой германского общества над переосмыслением собственной истории. Даже зависть берет: здесь такая работа не проделана. А в Германии у людей возникает потребность. Вызывает огромное уважение. Насколько подобный опыт Западной Германии отличается от опыта Восточной Германии? Какова роль политики, которую проводили оккупационные власти? Или больше "низовое" стремление?»

Александр фон Плато: «В ГДР были другие предпосылки. Союзники по-разному реализовывали свои интересы. СССР ставил "своих" на первый план. На Западе союзники играли важную роль в Нюрнбергском процессе. На Востоке их роль была заметна в журналистских расследованиях. Если же говорить о переосмыслении германским обществом собственной истории, то принципиальная разница между Востоком и Западом состояла в том, что в ГДР Холокост, в сравнении с преступлениями против коммунистов, отодвигался на задний план, тогда как на Западе  –  наоборот».

Михаил Габович: «Зависть к Германии – стандартная реакция, не подразумевающая подробного знания. Риторическое "почему"... Помимо "низовых" инициатив, безусловно, влияли структурные факторы: период  Холодной войны, экономическая реальность – отношения в этой связи со странами... И в ГДР, кстати, были "низовые" инициативы, касающиеся Холокоста».

Дарья Соболева («Мемориал») задала вопрос об изнасилованиях в период оккупации и о том, обсуждается ли эта тема в Германии.

Александр фон Плато: «Нацистская пропаганда использовала факты изнасилований в своих целях: "какие звери эти красные". Однако насилие исходило не только от советских, но и от американских солдат. Есть отдельные исследования, нет исследований по всем оккупационным зонам, больше изучена советская зона оккупации. Женщины впитали этот страх. Многие молчали, боясь разводов, изгнанности. Очень сложная, "неврологическая" тема».

«"Модная" тема в научной среде. Была даже конференция в Высшей школе экономики», – добавил Михаил Габович.

Он рассказал также о новом немецком исследовании, связанном с изнасилованиями женщин в Баварии – американцами, «приблизительном, конечно: смотрели статистику абортов».

Наталья Колягина («Уроки истории») спросила о цифрах советских военнопленных.

Александр фон Плато: «2/3 военнопленных погибли на территории Германии. Открылись архивы. Англичане опросили офицеров Вермахта, те запустили "утку": виноваты эсэсовцы. Это неправда. Виновны и офицеры, и простые солдаты».

Были затронуты в разговоре и недавно опубликованные в Германии «Черные тетради» Мартина Хайдеггера.

Михаил Габович: «Огромная дискуссия! Видно по "Тетрадям", что Хайдеггер не изменил своим убеждениям».

Ирина Щербакова: «Он писал, в частности, что евреи привнесли "разлагающие элементы" в немецкую культуру и, соответственно, сами спровоцировали свое уничтожение».

Александр фон Плато: «Люди по-прежнему пытаются разделить философию и личные взгляды Хайдеггера».

Подытоживая встречу, Ирина Щербакова подчеркнула, что зависть в отношении Германии, огромное впечатление от проделанной работы «над переосмыслением собственной истории» (как сказал Александр Гурьянов) основаны, главным образом, на осуждении нацистского режима в ходе Нюрнбергского процесса, не на памяти о войне даже, а на исследованиях диктатуры, на открытости немецких архивов: «Было бы у нас в руках столько документов...»