МЕМОРИАЛ 
Международный Мемориал / Точка зрения /
 
Точка зрения

«Архивы спецслужб стали практически недоступны для исследователей»

Виктория Волошина

Интервью с председателем Совета НИЦ «Мемориал» Александром Марголисом

— 29 октября, накануне дня памяти жертв политических репрессий, в очередной раз пройдет акция «Возвращение имен»: с десяти утра до десяти вечера, сменяя друг друга, у Соловецких камней двух столиц будут читать имена людей, расстрелянных в годы Большого террора. Впрочем, большая часть имен жертв неизвестна до сих пор. Выступая на конференции «Жизнь в терроре», вы сказали, что историкам сегодня все сложнее получить информацию о сталинском периоде в архивах. Почему?
 
— На мой взгляд, с конца 1990-х годов оформился курс на свертывание процесса десталинизации и даже просто объективного изучения этих страниц нашей истории. Архивы спецслужб стали практически недоступны для исследователей. Более того, недавний процесс над профессором Супруном показывает, что проникновение в эти архивы трактуется как уголовное деяние (историка, опубликовавшего архивные материалы о поляках и немцах, высланных на спецпоселение в Архангельскую область в 1940-х годах, обвинили в нарушении неприкосновенности частной жизни. — «МН»). Когда я запрашиваю данные о казненных в Левашовской пустоши, в Ковалевском лесу, на других расстрельных полигонах Петербурга, мне отвечают, что могут выдать эти материалы только родственникам репрессированных. А вы, профессор Марголис, кто такой?
 
— Общее число жертв сегодня известно?
 
— В Петрограде-Ленинграде с 1918 по 1953 год, по официальным данным, казнено около 58 тыс. «политических». Реальное число, конечно, больше. Мы знаем, что на территории города и области расположено несколько десятков расстрельных полигонов, большинство из которых до сих пор засекречено. Относительно неплохо изучено лишь три из них: Левашовская пустошь, Ковалевский лес и полигон Петропавловской крепости. Кстати, на их примере легко показать, как развивается хроника раскрытия тайн красного и сталинского террора. Еще в 1965 году в ленинградском управлении КГБ была составлена схема захоронений Левашовской пустоши. Чекисты опросили шоферов, которые отвозили и хоронили тела казненных, — этот документ в 1995 году был опубликован. Судя по этой схеме, в Левашове погребено 24 100 человек, и это число можно считать максимально близким к истине, хотя в исторической литературе можно встретить куда большие цифры, вплоть до 50 тыс. казненных, но документально они не подтверждаются. А вот по последним данным управления ФСБ Петербурга и области, в Левашове с 1937 по 1964 год захоронено 19 450 человек, в том числе около 8000 в годы Большого террора. Имен их, за исключением шести человек, казненных в 1952 году по «ленинградскому делу», мы не знаем до сих пор. Тем не менее начиная с 1990 года на деревьях стали появляться памятные знаки, фотографии, надписи, всевозможные таблички — люди предполагают, что их родные могут покоиться именно здесь. В начале 1990-х по заказу городских властей мастерская Ленниипроекта разработала проект строительства мемориального кладбища, но он так и не был реализован. После Собчака, который в 1996-м открыл напротив входа на погост памятник «Молох тоталитаризма», никто из руководителей города — ни Яковлев, ни Матвиенко, ни Полтавченко — не нашел времени посетить Левашовскую пустошь. При том что стихийное общественное благоустройство этого места не прекращается. В помещении караулки НКВД была создана выставка памяти расстрелянных, установлены белорусский, русский, финский, еврейский, немецкий, польский, эстонский, украинский и многие другие памятники погибшим соплеменникам. В течение 23 лет на Левашовскую пустошь приезжают родные и близкие погибших со всего мира и стихийно обустраивают там надгробия — от больших мемориалов до скромных табличек, прикрепленных прямо к деревьям. Сегодня их там уже больше тысячи.
 
— Левашовская пустошь официально признана мемориальным кладбищем жертв политических репрессий. А что с Ковалевским лесом?
 
— Еще в декабре 1994 года в ответ на запрос «Мемориала» об архивных материалах расстрелов в Ковалевском лесу замначальника управления ФСБ по Петербургу и области некто Шульц сообщил: «Сведениями о местах расстрелов и захоронений граждан, осужденных к высшей мере наказания в период с 1917 по 1937 год, управление не располагает». Понятно, что быть этого не может. Но за прошедшие с тех пор 18 лет позиция хранителей этих документов не изменилась. Несмотря на то, что в 2001 году поисковики «Мемориала» нашли там — недалеко от полуразрушенного порохового склада — могильник с простреленными черепами, гильзами от патронов, остатками одежды. По свидетельствам одного из местных жителей, в этом складе был накопитель, из него выводили на расстрел. В том же году на стене склада «Мемориал» повесил памятную доску, о некрополе было явлено городу и миру. Прошло 11 лет, но никаких встречных движений со стороны властей — ни петербургских, ни федеральных — мы не наблюдаем.

— А каких встречных движений вы ожидали? Документов из архивов?
 
— Не только. В 2009 году «Мемориал» разработал концепцию превращения Ковалевского леса в мемориальный парк памяти. Она была одобрена рабочей группой под управлением директора Эрмитажа Михаила Пиотровского и передана в администрацию президента. Медведев начертал резолюцию полпреду Клебанову: изучить предложение. И пошла писать губерния. Клебанов запросил Матвиенко. Та — своих вице-губернаторов. Параллельно то же самое проделал губернатор Ленобласти Сердюков. Сверху куратором всего этого был назначен Александр Жуков. Трудно назвать чиновника, который не принял участие в этой переписке. У нас бумаг на метр в высоту.
 
— И какие на них резолюции?
 
— Общий смысл: предложение интересное. Надо посоветоваться. Надо подумать. Надо запросить. Три года думали, и только что глава президентского Совета по правам человека Михаил Федотов рассказал нам, что проектом мемориализации памяти жертв сталинских репрессий поручено заниматься ему. Совету, у которого нет ни полномочий изменять статус и принадлежность земельного участка, ни средств на создание мемориалов. Сейчас мы попробуем вернуть мяч новому президенту — нам хочется, чтобы на эту тему высказался Путин.

— На Бутовском полигоне в Москве обустройство мемориала взяла на себя РПЦ.
 
— Да, по существу там сегодня создается монастырь. Мы в Петербурге хотели бы избежать такой модели. Хотя у меня крепнет впечатление, что государственная власть сознательно передала на откуп РПЦ эту тему. Дескать, вам, ребята, мы доверяем, а больше никого туда не пустим. Но РПЦ делает акцент на новомучениках. Действительно, православная церковь понесла колоссальные, в том числе и человеческие, потери в советский период. Им есть кого отпевать. Но когда они ставят акцент лишь на этой категории репрессированных, происходит очередная фальсификация истории. На расстрельных полигонах лежат люди самых разных конфессий, да и атеистов там, как вы понимаете, немало.
 
— Есть две точки зрения на уроки истории — оптимистов и пессимистов. Как вы считаете, история нашей страны застраховала нас от повторения ужасов государственного террора?
 
— Я верю, что уроки истории все-таки усваиваются. Послевоенные процессы в Европе это подтверждают. Что касается нашей родины, то в России, как известно, долго запрягают. Как историк, я считаю, что история развивается не по спирали, а скорее по синусоиде. В 1956 году на XX съезде была первая — очень осторожная, половинчатая, но все-таки попытка десталинизации. В брежневскую эпоху наступила реакция. Попытка взять реванш. Но вернуться на исходные позиции до 1956 года у них не получилось. Во второй половине 1980-х случился очередной взрыв. Общественность желала узнать правду, ждала покаяния. Сейчас мы находимся на очередном спуске этой синусоиды. Силы, потерпевшие поражение на рубеже 1990-х, пытаются взять реванш. Но я убежден, что полностью отбросить страну на исходные позиции и им не удастся.
 
— Ельцин сделал ошибку? Ему надо было в годы общественного подъема дать жесткие, окончательные оценки и красному, и сталинскому террору?
 
— Несмотря на исключительную роль первого лица в России, один человек не в состоянии с этим справиться. На Ельцина оказывали давление со всех сторон. Он пытался сбалансировать ситуацию, и его выбор преемника свидетельствует о том, что к концу своего десятилетия он понял, что следующий цикл истории будет за людьми с мировоззрением Путина. Конечно, огромную роль в неэффективности демократического движения рубежа 1990-х годов сыграл экономический кризис. Миллионы людей ассоциируют свое бедственное положение в те годы с процессом интенсивной десталинизации. Но и это пройдет. У меня было большое уныние лет десять назад, когда я видел пустые глаза своих студентов. В последние годы я вновь вижу горящие глаза и желание молодых людей демократизировать страну. Как говорил мой любимый Александр Герцен, «наша сила в исторической попутности, нам противостоят люди, которые хотят остановить естественный ход вещей». Я верю, что процесс десталинизации завершится если не при жизни моего поколения, то при жизни поколения моих студентов. Обязательно.
 
— В мировых музеях холокоста и репрессий, из которых выходишь под большим потрясением, у меня всегда возникает вопрос: почему в нашей стране до сих пор нет государственного музея такого уровня?
 
— «Мемориал» в конце 1980-х возник прежде всего для создания подобного российского «Яд ва-Шема». Но мы не были услышаны. Поэтому общественность без всякой господдержки создала и Сахаровский музей, и музей политических репрессий на Петровке. Вскоре, я надеюсь, мы добьемся соответствующей экспозиции в Петропавловской крепости, где находится самое первое захоронение жертв красного террора. Год назад археологи обнаружили в расстрельных ямах у стен Головкина бастиона останки 122 казненных в 1918–1920 годах. Исследования вел Музей истории Санкт-Петербурга, не получая, кстати, никакой поддержки от региональных и федеральных властей.

Источник:

Московские новости. — 27.10.2012

http://mn.ru/society_history/20121027/329468727.html 

***

См. также:

— Темы —

Советские архивы должны быть открыты

Десталинизация