МЕМОРИАЛ 
Международный Мемориал / Лента новостей /
 
Лента новостей

— 13 июня 2012 г. —

Ответное слово Арсения Рогинского на церемонии вручения «Мемориалу» премии «Хранитель национальной памяти»

31 мая 2012 года в Королевском замке в Варшаве состоялась церемония награждения лауреатов премии «Хранитель национальной памяти» (Kustosz Pamięci Narodowej). Эта премия присуждается с 2002 года Институтом национальной памяти (Instytut Pamięci Narodowej) организациям, учреждениям и физическим лицам, активно участвующим в процессе увековечения памяти об истории польского народа в 1939-1989 годы. В этом году решением Капитула премии титул «Хранитель национальной памяти» присвоен, в частности, Международному историко-просветительскому, благотворительному и правозащитному обществу «Мемориал» (о других лауреатах премии за 2012 год можно прочитать здесь).

 

С ответным словом* на церемонии награждения выступил председатель Правления Международного Мемориала Арсений Рогинский.

«Дамы и господа,
Дорогие друзья,

Международное общество «Мемориал» уполномочило меня поблагодарить Капитул премии «Хранитель национальной памяти» за присуждение нашему Обществу этой премии.

Историческая память – основа любого национального самосознания. В Польше это обстоятельство особенно заметно.

Общество «Мемориал» много лет работает над «польской темой». Оно изучает историю репрессивных акций против поляков и польских граждан (один из первых научных сборников, выпущенных «Мемориалом», так и назывался: «Репрессии против поляков и польских граждан»). Оно собрало сведения о десятках тысяч польских судеб, изломанных или оборвавшихся в сталинской мясорубке. Знание, добытое исследователями «Мемориала», становится частью как польской, так и российской памяти.

Почему в своей работе мы уделяем столько внимания «польской теме»?

Потому что тот образ Польши, который сложился в российской национальной памяти, в российском национальном сознании, представляет собой особый культурный феномен, играющий очень важную роль в современной России.

Особая важность «польской темы» для России определяется несколькими обстоятельствами. Я остановлюсь только на двух. Во-первых, на «польском мифе» советского культурного сознания 1950-1970-х. Во-вторых, на превращении польских сюжетов, вплетающихся в нашу историю, в символический индикатор, своего рода лакмусовую бумажку для определения позиций в яростном общественном споре вокруг собственно российской и собственно советской истории.

Что касается «польского мифа», то его историческая компонента восходит еще к Герцену и прочно укоренилась в русской культурной традиции. Это трагический и героический образ Польши как вечного повстанца и вечной – от Костюшко до Армии Крайовой – жертвы русского империализма. В рамках этого представления российская память о советском терроре против поляков обычно вписывалась в концепцию двухвековой исторической вины России перед Польшей и одновременно – в концепцию метафизической вины России перед самой собой.

Начиная со второй половины 1950-х, этот традиционный «польский миф» дополнился в русском национальном сознании культурной компонентой: особым российским восприятием прозы и поэзии польских литераторов военного поколения, польских кинофильмов, изобразительного искусства польского авангарда, трудов польских социологов, полусвободных журналов, начавших выходить в Польше в конце 1950-х. В политическом отношении образ борющейся Польши был сформирован «польским Октябрем» 1956-го и «польским Мартом» 1968-го, забастовками 1976-го, деятельностью КОС-КОР, революцией Солидарности и так далее. Этот образ, бытовавший преимущественно среди советской либеральной интеллигенции (но не только), представлял собой не что иное, как эхо небывшего: всего того, что состоялось в польской культуре и польской общественной жизни – и не состоялось (или началось и тут же было грубо задавлено на корню) в советской культуре и советской общественной жизни.

Однако в течение последних двух десятилетий этот «образ Польши» отходил на задний план, конкурируя с другим образом, – Польшей как предметом жесткой исторической  дискуссии в постсоветском российском обществе.

Смысловым стержнем этих дискуссий становятся события 1939-1940 годов.

Несмотря на противоположность оценок исторических событий, сами эти события – секретный дополнительный протокол к пакту Молотова-Риббентропа, переход Красной армией советско-польской границы 17 сентября 1939 года, в разгар героической и безнадежной битвы польской армии с нацистами, расстрел польских военнопленных в Катыни, Калинине и Харькове – постепенно становятся частью элементарных исторических знаний.

Речь идет не о фактах: сегодня в России немногие пытаются отрицать факты. Речь идет об интерпретациях и оценках; и за недостатком аргументов российские великодержавники и национал-патриоты доходят до того, что объявляют Катынь «правомерным ответом» на гибель советских красноармейцев в польских лагерях для военнопленных в 1920-1921 гг., или начинают вспоминать обиды 17-го века.

В то же время их оппоненты – в том числе и «Мемориал», – именно на российско-польских сюжетах пытаются создавать такие подходы к совместной работе с прошлым, которые могли бы не разъединить, а объединить и примирить нас с нашими соседями. Не только с поляками, но и с украинцами, литовцами, латышами, эстонцами, грузинами, и всеми другими. 

Мы стараемся способствовать тому, чтобы российские граждане до конца осознали масштаб польской трагедии ХХ века и приняли бы эту трагедию как часть своей собственной истории.

Эта работа должна прежде всего опираться на память: на конкретную личную и семейную память людей, населяющих Европейский Север России, Урал и Сибирь, Казахстан. Эта память заставляет многие десятки людей в провинции искать и наносить на карту остатки польских спецпоселков в тайге, заброшенные польские кладбища, собирать рассказы местных старожилах о польской ссылке. Эта память жива и в новых поколениях: среди исследовательских работ старшеклассников, ежегодно присылаемых в «Мемориал» на Всероссийский конкурс «Человек в истории. Россия – ХХ век» (кстати, идея этого конкурса была в свое время заимствована нами у наших коллег из варшавской «Карты») обязательно обнаруживается несколько исследований, посвященных «польскому следу» в российских регионах.

«Мемориал» не отказывается от полонофильского наследия советских шестидесятников. И хотя мы понимаем всю условность этой мифологии, – мы не хотим полностью расставаться с романтическим образом Польши нашей молодости: зачем нам это делать? В течение последнего полугода мы видим, как неожиданно и как бы из ниоткуда дух Шестидесятых воскресает на московских улицах и площадях, воскресает не в детях даже, а во внуках и правнуках шестидесятников. Думаю, и «польскому мифу» не миновать воскреснуть в том или ином виде в сознании новых поколений.

Но за два десятилетия работы с советским прошлым мы постепенно ушли от шестидесятнического представления о метафизической национальной вине одного народа перед другим или о столь же метафизической вине народа перед самим собой. Мы вообще ушли от представлений о «коллективной вине» – эти представления не соответствуют современному пониманию свободы и человеческого достоинства. В нашей работе нами движет не чувство коллективной вины, а осознание индивидуальной гражданской ответственности каждого из нас за события многодесятилетней давности, в том числе за события, которые происходили не с нами, а с нашими родителями, дедами и прадедами, – в той же мере, в которой каждый из нас несет гражданскую ответственность за происходящее в нашей стране сегодня. Впрочем, не каждый, – а лишь тот, кто согласен принять на себя эту ответственность. Тот, для кого историческое наследие – не пустой звук и не перечень великих побед и достижений, а национальная история целиком, со всеми ее взлетами и катастрофами, славой и позором.

Мы считаем, что в истории следует искать не вину – свою или чужую, – а осмысление трагедий прошлого и осознание собственной ответственности за них.

Мы хотели бы, чтобы это наше отношение к прошлому разделили с нами как можно больше наших сограждан.

Мы хотели бы, чтобы подобное отношение к собственной национальной истории постепенно выработалось и у наших соседей.

Может быть, этот подход даст нам возможность когда-нибудь придти к общей памяти об общем прошлом».

*Вследствие регламента церемонии публикуемый текст был произнесен не полностью.

Вручаемая лауреатам премии статуэтка

Елена Жемкова, Александр Гурьянов, Никита Петров, Арсений Рогинский